Стихи - Какой была Москва в 1965-1971 годах для нас, тогдашних студентов мех-мата МГУ

Автор темы Владимир Кицис 
19.02.2005 22:54
Владимир Кицис
Стихи - Какой была Москва в 1965-1971 годах для нас, тогдашних студентов мех-мата МГУ
Какой была Москва в 1965-1971 годах для нас, тогдашних студентов мех-мата МГУ. Цикл стихов. Автор – Владимир Кицис, моя e-mail kitsis@list.ru.

Двое и снег, 1966.
Летели снежинки в квадраты оконные,
Лепились к объятиям веток бульвара;
Небес оживающих снежными тоннами
Нежность придавливало, как отару;

Алые плыли во тьме абажурики,
Ёкало сердце от близости мокрой,
И на пальто твоём стыли - дежурили -
Ой, независимо! - блики от окон...

Переулок, 1969.
Квадраты окон. Каменные ниши.
Староконюшенный страстями дышит.
Ложатся хлопья снега мокрой ватой
На лица и в оконные квадраты.

В тоске по абажуру за квадратом -
Стать собственником нежности крылатой -
Деревья тронут провод телеграфный...
Любовь извечно собственностью пахнет...

Шатаясь, валкой поступью пиратов,
Непрошенные - но извечно парой,
Ступают в душу тёплые квадраты -
И из ноздрей москвичек клубы пара;


И из-под шуб выкатываясь шаром,
Волненье меха тоже двоекратно...
Строенья желтоваты в снеге пухлом
И, как в тридцатых, мягки и округлы...

Здесь Мастер с Маргаритой, верно, слышат
И шум шагов, и шорохи на крышах...
Кашне прохожих озарив двукратно,
Назло разбились парами квадраты -

Чтоб жутко было выжить одиноким,
Чтоб не стерпеть, горят квадраты окон;
И хлёстко взрезан мир чертою снега
На черноту - и негу, быль - и небыль...

Но лучше не взбирайся лифта выше -
Туда, где кошки, жесть небес облазив,
Проникнут взглядом ниже подоконника -
И страсть, тупея, выстрелит соблазном
В тебя, монаха - идолопоклонника, -

Нет, лучше не взбираться лифта выше,
Туда. где подоконник виден с крыши:

Уютней с тёплой ложью соучастья...
Сумею ль ограничить этой ложью
И шубками прохожих жажду счастья,
Не зачерпнув окна поглубже ложкой?

Уметь такое - кажется, неловко,
А большего желать уже не смею...
Мой переулок, ты - как мышеловка:
Войти легко, а выйти не сумею...

Четверо, 1971 год
Мы вышли во тьму, где деревья качал
Наш ветер...
Разлёгшийся парк лишь вчера, как цимбал,
Звенел соловьями...
Часы отстукивали нам жизнь,
Как и всем на свете,
Но шёпот из дружеских губ: "Держись!" -
Предшествовал яме.

Мы шли, избалованные губами
И руками,
Ещё не зная, что будет не вечно
Нашим - ветер,
И что весной дискобол - красавчик
Бросает камни -
И нужно спешить, как парковый пёс,
Свою жизнь пометить...

Мы шли всё бесцельней - навстречу кустам,
Взбесившимся птицам навстречу,-
И каждый фонарь, загораясь, ласкал
Каштанов белесые свечи;

Ночь раздвигалась до рези слёз,
До звёзд и капелек;
Казалось, что каждый звук пронизывал
Плоть горячую;
Вдали рассекал собой Метромост
Москвы фотографию,
Спеша зазвучать в нас, как сердце под тридцать,
Скандалом в прачечной...

О, архитектор! Кусок твой и кость -
Моста переплёты;
Чертил ты - и знал, что не всем удалось
Миновать пролёты...

До двух умолкала и гасла Москва,
Но всё ж под огнями
На пляже сияли разгрёбы песка,
Ссыпаясь под нами;
В кустах зашептали: "Никто вас не звал,
И делать здесь нечего!"
И чей-то транзистор простуженный гнал
Песню кузнечика:

"Биенья сердца
жизни быстротечной
Определяют
наших дней основу:
Лови секунды!
Ты отнюдь не вечен!
Ушла страстишка -
будь удачен в новой!..

Но спешка сердца
в жизни быстротечной
Изменой вечной
душу искалечит:
Любой кузнечик
жив страстей мерцаньем,
А человек - ещё
боязнью созерцанья!..

Чем же ты лучше других, человечий гном?
Вспомни, сколько следов у Судьбы под окном!
Знай, что большая мечта - как без лодки весло:
Скольких водоворотами унесло?
Выбрось мечту - и лучше уж вплавь держись.
Помни, секундная страсть - это жизнь!..

Но человеку
длительность мечтаний
Дана с рожденья -
так несчастье метит...
Вон женщина:
любовь слежалась в камень,
Она утонет -
он и не заметит!..

Кто выбирал
предмет страстей, как лодку -
Тот слишком слеп,
хваля борта за прочность!
Уж лучше - вплавь,
отогреваться водкой,
Быстрей сгоришь -
и сразу сердце в клочья!"

И странно нам было, что мы повторяли
Мелодию песенки...
В глазах затемнённых кружились спирали,
На звёздах повесившись...
И мы застывали под фонарём -
Но сказать было нечего,
И нам всё казалось, что мы переврём
Песню кузнечика...

21.02.2005 21:39
Владимир Кицис
Мехматяне, читайте!
Мехматяне, читайте!
Мне нужны Ваши отзывы на эти стихи – как плохие отзывы, так и хорошие, естественно.
27.02.2005 03:09
Владимир Кицис
Стихи – цикл «Лаконист».
Автору можно писать по эл. почте kitsis@list.ru
Между теми стихами о Москве и нижеследующими прошло 25 лет...

***
Я лаконист теперь...
Недавно был способен
На бурю страсти - но
Я лаконист теперь...
Нельзя ведь без потерь:
И женщин тех надгробья,
И старость, и кино...
Нельзя ведь без потерь.

* * *
Распахнуты окна. Весна...
Но жизнь мне хмура и тесна:
Дождей кровоточит десна -
В их сетку ушла, неясна,
Ты - та, что на лезвиях снов
Во мне танцевала весной...
И след твой желаний блесну
Уводит в дождей пелену...

Нейлоновая серенада.
Лицо троллейбуса уродье
Глядит на пьяный лик луны -
И фары чувства половодьем
Приглушены и смущены :
Водитель видел, как прыгнула
Она в дверную паранджу! -
И платьица её посулом
Я зачарованный хожу...

Два полумесяца блестящих -
Нейлоновой любви оскал!..
Средь тысяч псевдо - настоящих
Я, может, лишь её искал!

Лишь я один,
быть может, брошусь,
Преодолев и страх, и зябкость
За полумесяцы хорошие
В бой -
как собака за хозяина!

Дверная серенада.
Запах газонов безбрежных
Цветущих, как юная грудь...
Сердце, зверёк мой нежный -
Будь поспокойней, будь...

Любовь моя скрылась в ребусах
Ночи - и мне не найти...
Знают лишь двери троллейбусов
Ножек её пути -

И, зажимаема створками
Когда на работу спешит,
Наполнит она восторгами
Закоулки дверной души!

* * *
Живое не может иначе -
Мы в детства воротимся свет...
Но и там ведь искристый мячик
На небе не даст нам ответ,
Почему мы в очках тусклеем
И взрослые любят мясо,
Зачем лебединые шеи -
Когда обезьяньи гримасы?..

* * *
Чёрный вечер. Москва -
Заснеженная доска.
Даже женские формы
Плоски сверх нормы -
Мороз, все в пальто...
Словом, не то...

Чёрный вечер.
Пушкинский музей.
Заняться нечем,
Я - ротозей...

Перевернув
Душу, стою -
Чью - то жену
Жду - не свою...

Подходит не всякая -
Вот что плохо:
Надо б с собакой,
Желательно - с догом!..

* * *
Как солнечна зима!
Кора рябины пахнет -
Но холодно в домах,
И ночью - минус двадцать, -
И кулаком не трахнуть
И не остаться мне
В холодной той зиме -
А надо бы остаться...

* * *
И мы не могли иначе -
Ушедшего ярок свет! -
Мы снова записки прячем
В учебники школьных лет...
И только ночами мне кажется,
Как сквозь ресторанный треск:
К щеке моей льнёт твоя варежка -
И сыплется инея блеск...

09.03.2005 01:02
Еще одно стихотворение...
Школьная записка.
Золотоокая, ты для меня сияешь, как ясной осенью сияет опаленный прелью сад.
Когда я сжимаю руку в кулак – мне кажется, что ты была снежинкой и растаяла, оставшись теплой каплей у меня в руке...
Я не пойду тебя сегодня провожать, потому что мне хочется взять твою руку – и прижать пушистой белой варежкой к лицу, чтобы ты хоть на секунду стала для меня только теплым белым пухом у моей щеки...
Я не пойду тебя сегодня провожать...

21.03.2005 03:16
+стихотворение Л.Эпштейна и А.Цветкова
Алексей Цветков и
Леопольд Эпштейн
Стансы

Осенней примятой травою -
И пули в стволах сочтены -
Нас выведут в ночь под конвоем
И выстроят в ряд у стены.

Ты знаешь - до странного сладко
Услышать за миг до конца
В висках, в диафрагме, в лопатках
Упругое жженье свинца.

За звездные наши броженья
Без грома напутственных слов
Нам выдадут день постиженья
И миг обретенья основ.

Что толку в такой укоризне?
С изнанки все вещи просты:
С великого дерева жизни,
Кружась, облетают листы...

Не надо прощенья, не надо -
Коль скоро пред Богом равны
И те, что равняют приклады,
И те, что стоят у стены...

Когда-нибудь в тех, кто за нами -
От тягостных дум далеки,
Их братья за новое знамя
Уверенно спустят курки!

И будет по-прежнему ровно
Дышаться на этой земле,
Покуда сжигаются бревна
И саженцы зреют в золе!

Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!...

02.04.2005 02:55
Николай Гумилев
Николай Гумилев

***
Да, я знаю – я Вам не пара,
Я пришел из другой страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны.

Не по залам, не по салонам –
Темным платьям и пиджакам –
Я читаю стихи драконам,
Водопадам и облакам.

И люблю я – как араб в пустыне
Припадает к воде и пьет –
А не рыцарь на картине,
Что на звезды смотрит и ждет.

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче –
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще,


Чтоб попасть не во всем открытый
Протестантский прибранный рай –
А туда, где тать и мытарь
И блудница крикнут: «Вставай!...»

Да я знаю – я Вам не пара,
Я пришел из другой страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны.

Мечты

***
За покинутым бедным жилищем,
Где чернеют остатки забора,
Старый ворон с оборванным нищим
О восторгах вели разговоры.

Старый ворон в тревоге всегдашней
Говорил, трепеща от волненья,
Что ему на развалинах башни
Небывалые снились виденья,

Что в полете, воздушном и смелом,
Он не помнил тоски их жилища
И был лебедем, нежным и белым...
Принцем был отвратительный нищий...

Нищий плакал бессильно и глухо...
Ночь тяжелая с неба спустилась...
Проходившая мимо старуха
Учащенно и робко крестилась...
18.04.2005 15:52
Леопольд Эпштейн


***
Расклейщица афиш

Я бредил поэмой. Всемирная вечная слава
Мне спать не давала... Морозно капризничал март...
Я был одержимым – а люди подобного склада
Способны порой на холодный и сильный азарт...

Шумели деревья, афишная тумба белела,
И снег на афишах лежал, как седьмая печать...
Ночная расклейщица! Что ты сегодня приклеишь
На место тех звуков, которым уже не звучать?

О Красная Шапочка, что же ты клеишь и зябнешь,
И дышишь на пальцы, смеясь, как античный герой?
Ночная расклейщица, мною подстреленный зяблик,
Зачем ты работаешь поздней морозной порой?

Ты видишь - мороз искривляет и стены, и воздух,
Слепое пространство уходит нелепой дугой,
Ты видишь – расходятся судьбы, расчеты и звезды...
Чего ж ты вещаешь о музыке – чуждой, чужой?

Не в музыке Истина. Музыка – только начало,
А Истина – в свете, который танцует на льду,
Который сквозь тучи несмело мерцает ночами
И в лучших стихах пробивается через беду!

Все то, что отбито, отвергнуто или отпето,
Воюет со светом во мне и мешает ему,
И все, что я делаю – делаю я ради света!
Зачем же так часто я падаю в новую тьму?

Свет может быть резок – но он не бывает безвкусен,
Свет может быть изгнан – но он не бывает забыт –
Как зябкие комнаты наших горячих дискуссий
И теплые комнаты наших холодных обид!...

Я бредил поэмой. А улица бредила ветром,
А ветер взлетал и на дом опускался, как бич...
На улицу нынче не выйдет ни шлюха, ни ведьма –
И лишь, как сова, прошмыгнет милицейский «москвич».

Но в миг, когда снег поднимается выше и выше
И вдруг замирает, как будто сказав: «Не могу!» -
Расклейщица, милая, видишь – у тумбы афишной
Разбросаны звезды на этом секундном снегу!

Фонарь ни при чем – я готов присягнуть и поклясться!...
Сейчас все подымет, закружит и вновь унесет!...
Ночная расклейщица! Небо нам дарит богатство –
Лишь мне и тебе, а «москвич» милицейский – не в счет!

Расклейщица, я не дурак и совсем не безгрешен –
Но нынче я ангел с сосульками вместо усов...
Давай свои руки, расклейщица, я их согрею –
Ведь мы совладельцы галактик, пространств и миров!

Моя компаньонка, ну так ли богатство встречают,
И разве иного обычая нет меж людьми?
Чего ж ты мне шепчешь бессмысленно: «Хочется чаю...» -
А дальше с отчаянной жалостью: «Ты не пойми!»

Расклейщица, милая, что ты, прошу тебя, полно!
В такую погоду – зачем ты такие слова
У тумбы афишной? И я абсолютно не понял...
Я бредил поэмой. Качалась моя голова

В такт строчкам еще не рожденным... Мне спать не давала
Безумная жадность... Я был и творец, и палач,
Я рвался, как мог, - но поэма меня не пускала,
Вцепившись, как в руку вахтер – и хоть смейся, хоть плачь!

О Красная Шапочка, императрица простора,
Владелица звезд, их движенья, тепла и огня –
Ночная расклейщица! Что ж ты боишься вахтера?
Ночная расклейщица! Что ж ты боишься меня?

Ты видишь, как фосфоресцируют стрелки на башне,
Галактику цифр обегая, как месяц назад,
Рисуют границы моим притязаньям вчерашним –
И тем отреченьям, которые мне предстоят?

Когда парикмахер мне льстиво шепнет: «Освежить ли?» -
Я, сморщившись вдруг оттого, что и мал я и прост,
Пойму, как нелепа была б ты в моем общежитьи,
Ночная расклейщица и совладелица звезд!

В углу парикмахерской – столик, на нем – «Крокодилы»...
И я, вдруг подумав, что это – Москва, не Париж,
Вздохну с облегченьем и вспомню, как ты уходила,
Неся свою музыку в свертке промокших афиш...

Ты все оставляла мне – ветер, вахтера и стены,
Афишную тумбу и тысячи звезд на снегу,
Ты мне оставляла богатства бездонной вселенной,
Не зная, что сам я всем этим владеть не смогу;

Но ты уходила, и твой силуэт растворялся...
И чтоб возместить твой бессмысленно верный уход,
Я звезды хватал – но они просыпались сквозь пальцы...
Свидетель – вселенная, ибо вахтеры – не в счет...

Вахтеры не в счет, потому что в морозы похлеще
Приходит к ним сон – и уводит от наших грехов...
Я тоже без пропуска. Я ведь – такой же расклейщик
Своих бесконечных промокших под снегом стихов!

***
Воспоминание в немецком вкусе

Стреляет память наудачу,
Опорожняя патронташ...
Я помню лето, помню дачу,
Где на веранде, как мираж,
Ломаясь, лестница висела...
Она ломалась, но вела
Туда, где теплый запах сена,
Как запах женского тепла.


Еще я помню – утром ранним
В семейной сонной тесноте
Мы пили кофе на веранде...
Шипели гренки на плите,
Хозяйка, хитрая, как ласка,
Творила церемониал...
А запах сена непролазно
Висел – и думать не давал!

Участок дачный – семь на восемь –
Был прост, расчетлив, щедр и груб,
И я, уткнувшись в грядку носом,
Не вширь исследовал, а вглубь;
И даже вспоминать опасно,
Какой была клубника та –
Такая жесткая у пальцев,
Такая мягкая у рта...

А запах сена, словно на спор –
Он заслонял дорогу мне,
И я верстал легенды наспех,
Чтоб ты была моей вполне...
Я приставал к тебе настырно –
Но нет, не храбро, а смешно...
Мне было стыдно и не стыдно,
Как третьекласснице в кино...

И так, прощая друг за другом
Любой обман свой и просчет,
Я лез наверх... Но круг за кругом,
Как эта лестница ведет,
Я лез по клятвам и изменам,
Переходя все виды зла,
Туда, где теплый запах сена,
Как запах женского тепла!

Восьмистишия
***
Казалось, дело их обречено –
Но были мы обречены... Однако
Мы выбирали каждый раз одно:
Прямое продолжение атаки...

Была для нас в атаке самоцель,
Мы упивались, позабыв эпоху...
Мы шли в Коринф – но мы пришли в Вальдцель,
Мы шли вперед – а оказались сбоку!



***
Мне кажется, мы затерялись
В межзвездных глухих тупиках –
И пахнет обед ресторанный
Картошкой в любимых руках...

И только прочерченный плеткой
Мой путь между светом и тьмой –
Быть может, не самый короткий,
Но все-таки самый прямой!

***
Есть мудрость в том, чтоб главного не трогать,
Не задевать хитросплетенья мук –
А думать о разъезженных дорогах
И кружевах березовых вокруг,

О том, что сосны, хмурые, как гунны,
В российский снег вбежали сгоряча...
Не дай нам бог в душе затронуть струны,
Которые сильнее скрипача!

***

Это в чем-то даже дико –
Не забыл я ничего:
Ярость тика, радость крика,
Эллипс лика твоего...

И пока живу, надеясь,
И пока дышу в окно –
Словно солнце, светит эллипс,
Мною преданный давно!

***

И можно спичкой осветить
Всю тьму души и тьму пространства,
И можно болью освятить
Великий грех непостоянства –

Но гаснет спичка... И опять,
Уже слабея и седея,
Ты должен людям повторять
Свои абсурдные идеи...



***
Под бубенцы, под мертвый скрип саней –
Ведь ты должна на что-нибудь решиться!
Спит снежная пустыня – а над ней
Летает взбеленившаяся птица...

Под этот скрип, под этот пляс коней,
Под эту боль томительного бега –
Друг другу лжем с тобой наедине,
Закрыты плотным занавесом снега...

***
Доступен теор. вер... И можно самому
Все тонкости игры понять уже из правил –
Но выиграешь ты, хотя бы потому,
Что не на ведьму ты, а просто так поставил...

Не ставь на даму пик, а ставь на даму треф –
Но алгоритм простой дается нам годами...
А если ты уже поднаторел в игре –
Ставь только на тузов, и позабудь о даме!

***
И кто-то властно встанет у стола,
И чьими-то жестокими руками
Положен будет во главу угла
Отвергнутый краеугольный камень,

И будет храм, и бог в нем будет твой...
Но одного ничем ты не восполнишь:
Что камень был положен не тобой,
А кем-то, о котором ты не вспомнишь...

Адольф Деримейра
Зачем эти люди делают то, с чем потом не могут справиться сами? Зачем они друг друга спрашивают слишком добрыми голосами? Зачем текут, как железо красное, их слова, откровенно лживы – и играют они стоп-кранами, оставаясь целы и живы? Зачем живут они, мыслят, чувствуют, палец держа на железной кнопке?
Зачем искусно плетут искусственность, безыскусны и слишком кротки? Зачем они не желают справиться с тем, чего не желают сами – и летят на отроги скальные с распростертыми парусами? Зачем случайности предусмотрены и по причине неустранимы – и плетутся их души мертвые, как неверующие пилигримы... Ветер катит их, бьет как желуди – но плетутся они устало, ибо где-то есть Мекка – желтая, незабвенная и пустая...

***
«Я профессор любви и магии,
Белой магии и любви...
Мы вам кажемся ненормальными –
Вы нам кажетесь нелюдьми!

Я – не танк на вашем параде,
И как на меня ни дави –
Я профессор любви и магии,
Только магии и любви...

В этом мире – рояле расстроенном,
Где политики вашей чушь,
Не раздвоенным, а растроенным
Станет чувствующий чуть – чуть;

Ненавижу душой единою
Вашу веру и ваш закон,
Ненавижу здоровье дикое –
Силу варваров всех времен!

Вы накроете Землю лапою –
Но меня не согнете вы!
Я – профессор любви и магии,
Недоступных для вас – увы!

Ненормальные мы, не правда ли?
Быть разумным не так легко,
Если прямо в глаза направлены
Ваши пушки и душ Шарко!» -

И с душою смертельно раненной,
Не склонив своей головы,
Умирает профессор магии,
Белой магии и любви...

Умирает, безумно веря,
Что ведь люди–то хороши –
И по миру, как по медведю,
Бьет трезубец моей души!

И уносит с собой умирающий
В непокорной своей крови
Всю великую мудрость магии,
Белой магии и любви!
23.06.2005 10:14
Верлибры Вл.Кициса
Вл. Кицис
Верлибры, написанные от лица Маргариты Поповой.

---
Послушай... Ты слышишь, как медленно ворочается ночной город в постелях? Они все гниют. Они догнивают – а мы живые. Весенний запах пробивается в комнату. Этой ночью я буду ласкать тебя так, что ты упрешься в грань сумасшествия от счастья. Но и упершись в эту грань, не потеряешь способности думать. Потому что ты – это ты, и глаза у тебя живые. Медленно ходит Животное Страсти по нашим комнатам. Сейчас оно придет сюда – и накинется на нас, и мы будем как сумасшедшие метаться в свежем запахе весны.

---
Больница пахнет тем хлорофиллом, который я вываривала из листьев в спирту, когда мне было 11 лет. Его раствор был зеленым – но под определенным углом зрения становился оранжевым. Это цвета украинской революции, о которой сообщали сегодня по телевизору. Но меня не поразил масштаб событий. Ибо самое большое событие в жизни ребенка – это выварить хлорофилл из листьев и полюбоваться игрой зеленого и оранжевого солнечного света в растворе, и подумать о своей будущей любви.
Я в больнице – и вряд ли когда-нибудь уже буду психически здоровой. Но мы еще будем счастливы, да? Ответьте, Доктор-жизнь, а?

---
Когда-то, маленьким мальчиком, ты любил соседскую девочку, Таню Острецову. Она была прирожденный Лидер среди вас. Так вот однажды она задала тебе вопрос: «Сознайся, ты ведь влюблен в меня, да?» И хотя ты знал, что любишь ее, ты ничего не ответил.
Почему же ты мне на такой же вопрос отвечаешь «Да»? Не потому ли, что я не загадываю тебе загадок, как загадывала она? Я не Лидер – я жертва любви...

---
Пью березовый сок у киоска. Как всегда в городе – он с сахаром и лимонной кислотой. Не только аромат есть, но и вкус.
Моя первая любовь была подобна дикому березовому соку – вкуса не было, только аромат. Вы, городские жители, такое пить бы не стали. И мне было плохо – я ведь тоже городская.
И теперь я боюсь всего дикого. И в любви я ищу сахара и лимонной кислоты, а не аромата березовой свежести. Я надломилась. Я пью коктейли в барах – и до дикого березового сока мне нужно еще дорасти.

---
Я не верю в бессмертие души на небесах. А чтобы быть бессмертной на Земле, душа должна воплотить хотя бы часть себя в произведениях, отображающих эту часть души в души других людей – например, бессмертны Достоевский и Чехов.
Ну, а я никогда не буду бессмертна – ибо я не напишу ничего бессмертного. И мои любимые не напишут – те, кого я люблю, не будут бессмертны. Ибо я люблю по-русски, т.е. люблю жалея – а за что мне жалеть бессмертного?
Впрочем, нет. Одно бессмертное стихотворение я все же за свою жизнь напишу. И это будет двустишие. Вот оно:
- О смертная душа моя! Живи –
И мучайся, покуда ты жива!
В это я искренне верю. Только такого двустишия, наверное, не хватит для бессмертия. Потому что в нем отображена слишком малая часть моего живого пока еще мозга.
30.06.2005 06:09
Где прослушать эти стихи в звуке
Прослушать произведения в звуковом оформлении (некоторые даже с муз. вступлением и заключением) можно по ссылке
http://www.stihophone.com/users.php?user=kitsis
Извините, только зарегистрированные пользователи могут публиковать сообщения в этом форуме.

Кликните здесь, чтобы войти